Неточные совпадения
Татьяна то вздохнет, то охнет;
Письмо
дрожит в ее
руке;
Облатка розовая сохнет
На воспаленном языке.
К плечу головушкой склонилась.
Сорочка легкая спустилась
С ее прелестного плеча…
Но вот уж лунного луча
Сиянье гаснет. Там долина
Сквозь пар яснеет. Там поток
Засеребрился; там рожок
Пастуший будит селянина.
Вот утро: встали все давно,
Моей Татьяне всё равно.
Он верил, что душа родная
Соединиться с ним должна,
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждет она;
Он верил, что друзья готовы
За честь его приять оковы
И что не
дрогнет их
рукаРазбить сосуд клеветника;
Что есть избранные судьбами,
Людей священные друзья;
Что их бессмертная семья
Неотразимыми лучами
Когда-нибудь нас озарит
И мир блаженством одарит.
— Это лошадь отца моего, — сказала Бэла, схватив меня за
руку; она
дрожала, как лист, и глаза ее сверкали. «Ага! — подумал я, — и в тебе, душенька, не молчит разбойничья кровь!»
А надо бы заснуть, чтоб завтра
рука не
дрожала.
Через несколько минут он был уже возле нас; он едва мог дышать; пот градом катился с лица его; мокрые клочки седых волос, вырвавшись из-под шапки, приклеились ко лбу его; колени его
дрожали… он хотел кинуться на шею Печорину, но тот довольно холодно, хотя с приветливой улыбкой, протянул ему
руку.
Тусклая бледность покрывала милое лицо княжны. Она стояла у фортепьяно, опершись одной
рукой на спинку кресел: эта
рука чуть-чуть
дрожала; я тихо подошел к ней и сказал...
В эту минуту я встретил ее глаза: в них бегали слезы;
рука ее, опираясь на мою,
дрожала; щеки пылали; ей было жаль меня! Сострадание — чувство, которому покоряются так легко все женщины, — впустило свои когти в ее неопытное сердце. Во все время прогулки она была рассеянна, ни с кем не кокетничала, — а это великий признак!
Он уже забывался: лихорадочная
дрожь утихала; вдруг как бы что-то пробежало под одеялом по
руке его и по ноге.
Не то чтобы
руки его так
дрожали, но он все ошибался: и видит, например, что ключ не тот, не подходит, а все сует.
Он сидел на диване, свесив вниз голову, облокотясь на колени и закрыв
руками лицо. Нервная
дрожь продолжалась еще во всем его теле. Наконец он встал, взял фуражку, подумал и направился к дверям.
Увидав его выбежавшего, она задрожала, как лист, мелкою
дрожью, и по всему лицу ее побежали судороги; приподняла
руку, раскрыла было рот, но все-таки не вскрикнула и медленно, задом, стала отодвигаться от него в угол, пристально, в упор, смотря на него, но все не крича, точно ей воздуху недоставало, чтобы крикнуть.
Соня развернула книгу и отыскала место.
Руки ее
дрожали, голосу не хватало. Два раза начинала она, и все не выговаривалось первого слога.
Он был в полном уме, затмений и головокружений уже не было, но
руки все еще
дрожали.
Руки его
дрожали, перебирая листы, от судорожного нетерпения.
Авдотья Романовна была бледна;
рука ее
дрожала в
руке брата.
— Фу, какие вы страшные вещи говорите! — сказал, смеясь, Заметов. — Только все это один разговор, а на деле, наверно, споткнулись бы. Тут, я вам скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку за себя поручиться нельзя. Да чего ходить — вот пример: в нашей-то части старуху-то убили. Ведь уж, кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все риски рискнул, одним чудом спасся, — а руки-то все-таки
дрогнули: обокрасть не сумел, не выдержал; по делу видно…
Письмо
дрожало в
руках его; он не хотел распечатывать при ней: ему хотелось остаться наедине с этим письмом.
Пойдешь? — спрашивала она его, вся
дрожа, точно в припадке, схватив его за обе
руки, крепко стиснув их в своих
руках и смотря на него огневым взглядом.
Он был как бы сам не свой. Он даже и на месте не мог устоять одной минуты, ни на одном предмете не мог сосредоточить внимания; мысли его перескакивали одна через другую, он заговаривался;
руки его слегка
дрожали.
— Что руки-то
дрогнули? — подхватил Заметов, — нет, это возможно-с. Нет, это я совершенно уверен, что это возможно. Иной раз не выдержишь.
— Чшш! — произнесла татарка, сложив с умоляющим видом
руки,
дрожа всем телом и оборотя в то же время голову назад, чтобы видеть, не проснулся ли кто-нибудь от такого сильного вскрика, произведенного Андрием.
Она с тихой радостью успокоила взгляд на разливе жизни, на ее широких полях и зеленых холмах. Не бегала у ней
дрожь по плечам, не горел взгляд гордостью: только когда она перенесла этот взгляд с полей и холмов на того, кто подал ей
руку, она почувствовала, что по щеке у ней медленно тянется слеза…
Иван Матвеевич взял письмо и привычными глазами бегал по строкам, а письмо слегка
дрожало в его пальцах. Прочитав, он положил письмо на стол, а
руки спрятал за спину.
«Она терзается! Боже! Что с ней было?» — с холодеющим лбом думал он и чувствовал, что у него
дрожат руки и ноги. Ему вообразилось что-то очень страшное. Она все молчит и, видимо, борется с собой.
— Если правда, что вы заплакали бы, не услыхав, как я ахнул от вашего пения, то теперь, если вы так уйдете, не улыбнетесь, не подадите
руки дружески, я… пожалейте, Ольга Сергевна! Я буду нездоров, у меня колени
дрожат, я насилу стою…
Я долго, горько думала…
Гром грянул, окна
дрогнули,
И я вздрогнула… К гробику
Подвел меня старик:
— Молись, чтоб к лику ангелов
Господь причислил Демушку! —
И дал мне в
руки дедушка
Горящую свечу.
Дрожу, гляжу на лекаря:
Рукавчики засучены,
Грудь фартуком завешана,
В одной
руке — широкий нож,
В другой ручник — и кровь на нем,
А на носу очки!
Так вот что с парнем сталося.
Пришел в село да, глупенький,
Все сам и рассказал,
За то и сечь надумали.
Да благо подоспела я…
Силантий осерчал,
Кричит: «Чего толкаешься?
Самой под розги хочется?»
А Марья, та свое:
«Дай, пусть проучат глупого!»
И рвет из
рук Федотушку.
Федот как лист
дрожит.
— Наденьте совсем! — послышались советы, когда священник надел на них венцы, и Щербацкий,
дрожа рукою в трехпуговочной перчатке, держал высоко венец над ее головой.
Она улыбаясь смотрела на него; но вдруг брови ее
дрогнули, она подняла голову и, быстро подойдя к нему, взяла его за
руку и вся прижалась к нему, обдавая его своим горячим дыханием.
Она не отвечала и, склонив немного голову, смотрела на него из-подлобья вопросительно своими блестящими из-за длинных ресниц глазами.
Рука ее, игравшая сорванным листом,
дрожала. Он видел это, и лицо его выразило ту покорность, рабскую преданность, которая так подкупала ее.
Сморщенное лицо Алексея Александровича приняло страдальческое выражение; он взял ее за
руку и хотел что-то сказать, но никак не мог выговорить; нижняя губа его
дрожала, но он всё еще боролся с своим волнением и только изредка взглядывал на нее. И каждый раз, как он взглядывал, он видел глаза ее, которые смотрели на него с такою умиленною и восторженною нежностью, какой он никогда не видал в них.
Когда Левин вернулся домой, он съехался с княгиней, и они вместе подошли к двери спальни. У княгини были слезы на глазах, и
руки ее
дрожали. Увидав Левина, она обняла его и заплакала.
Павел Петрович
дрогнул слегка и хватился
рукою за ляжку. Струйка крови потекла по его белым панталонам.
Она
дрогнула, уперлась обеими
руками в его грудь, но уперлась слабо, и он мог возобновить и продлить свой поцелуй.
Чертопханов
дрожал, как в лихорадке; пот градом катился с его лица и, мешаясь со слезами, терялся в его усах. Он пожимал
руки Лейбе, он умолял, он чуть не целовал его… Он пришел в исступление. Жид попытался было возражать, уверять, что ему никак невозможно отлучиться, что у него дела… Куда! Чертопханов и слышать ничего не хотел. Нечего было делать: согласился бедный Лейба.
Чертопханов не сразу вложил ключ в замок —
руки у него
дрожали — и не тотчас повернул ключ…
Он был в большом волненье: мигал глазами, неровно дышал,
руки его
дрожали, как в лихорадке, — да у него и точно была лихорадка, та тревожная, внезапная лихорадка, которая так знакома всем людям, говорящим или поющим перед собранием.
Дядя Хрисанф говорил, размахивая
рукою, стараясь раскрыть как можно шире маленькие свои глаза, но достигал лишь того, что
дрожали седые брови, а глаза блестели тускло, как две оловянные пуговицы, застегнутые в красных петлях.
Самгин старался не смотреть на него, но смотрел и ждал, что старичок скажет что-то необыкновенное, но он прерывисто, тихо и певуче бормотал еврейские слова, а красные веки его мелко
дрожали. Были и еще старики, старухи с такими же обнаженными глазами. Маленькая женщина, натягивая черную сетку на растрепанные рыжие волосы одной
рукой, другой размахивала пред лицом Самгина, кричала...
Самгину казалось, что он видит ее медные глаза, крепко сжатые губы, — вода доходила ей выше колен,
руки она подняла над головою, и они не
дрожали.
Однажды ему удалось подсмотреть, как Борис, стоя в углу, за сараем, безмолвно плакал, закрыв лицо
руками, плакал так, что его шатало из стороны в сторону, а плечи его
дрожали, точно у слезоточивой Вари Сомовой, которая жила безмолвно и как тень своей бойкой сестры. Клим хотел подойти к Варавке, но не решился, да и приятно было видеть, что Борис плачет, полезно узнать, что роль обиженного не так уж завидна, как это казалось.
«Сейчас все это и произойдет», — подумал он не совсем уверенно, а как бы спрашивая себя. Анфимьевна отворила дверь. Варвара внесла поднос, шла она закусив губу, глядя на синий огонь спиртовки под кофейником. Когда она подавала чашку, Клим заметил, что
рука ее
дрожит, а грудь дышит неровно.
Через несколько дней Самгин убедился, что в Москве нет людей здравомыслящих, ибо возмущенных убийством министра он не встретил. Студенты расхаживали по улицам с видом победителей. Только в кружке Прейса к событию отнеслись тревожно; Змиев, возбужденный до
дрожи в
руках, кричал...
Дронов встал, держась
рукой за кромку стола. Раскалился он так, что коротенькие ноги
дрожали,
дрожала и
рука, заставляя звенеть пустой стакан о бутылку. Самгин, отодвинув стакан, прекратил тонкий звон стекла.
Она, видимо, много плакала, веки у нее опухли, белки покраснели, подбородок
дрожал,
рука дергала блузку на груди; сорвав с головы компресс, она размахивала им, как бы желая, но не решаясь хлестнуть Самгина по лицу.
Иноков подошел к Робинзону, угрюмо усмехаясь, сунул
руку ему, потом Самгину,
рука у него была потная,
дрожала, а глаза странно и жутко побелели, зрачки как будто расплылись, и это сделало лицо его слепым. Лакей подвинул ему стул, он сел, спрятал
руки под столом и попросил...
Самгин выпрямился на стуле, ожидая, что еще скажет она, а старуха, тяжело дыша, посапывая носом, долго наливала чай в чашку, —
руки ее
дрожали, пальцы не сразу могли схватить кусок сахара.
Самгин чувствовал, что
рука жены
дрожит, эта
дрожь передается ему, мешает сердцу биться и, подкатываясь к горлу судорогой, затрудняет дыхание.
На
руке своей Клим ощутил слезы. Глаза Варвары неестественно
дрожали, казалось — они выпрыгнут из глазниц. Лучше бы она закрыла их. Самгин вышел в темную столовую, взял с буфета еще не совсем остывший самовар, поставил его у кровати Варвары и, не взглянув на нее, снова ушел в столовую, сел у двери.